зима

Мокрый снег…
Ранний вечер…
Простуженный город болезнью глядит в окно.
И сквозь щели дверей,
Внося вирус тоски,
Подливает его в вино.


В самый раз мне запить
Талым настом из крыш
И подножной слякотью улиц,
Да на три страшных круга
Себя закрыть
В бесприютной глуши околиц.

В каждом круге:
Рождение и тридцать смертей,
Длиной от зари до заката,
Серым небом испачкан
Белый день,
И расшита груди заплата.

Ночь плюет в темный двор,
Здесь будто бы все
Безвозвратно продано мраку.
И ноздря ощущает,
Как за стеной
Сосед варит юшку из мака.

Я шепчусь с темной,
А при свете свечи
В зазеркалье пускаю огонь.
В нем лицо
Отражаясь тенью морщин,
Изучает свою ладонь.

Этот город
С его беспредельной тоской,
Заразил меня черной кровью.
Заливаю ей стол
И газетный клочок
От стаканом сеченной бровью.

Но не стечь…
Засыхает надглазная рвань,
Капли «сока» стекают все реже.
Вены вздуты
И обреченно ждут,
Когда их осколком разрежут…

Ночь длинна…
До утра, как всегда, не заснуть.
Заливая отчаянно бредни.
Есть опасность
К апрелю сойти с ума,
Если раньше закончатся деньги.

Видит сны спящий мир.
В тиши соты квартир.
Стучат в руках времени четки…
Чтобы лопнули стекла!!! –
Так хочется взвыть,
Взбесясь,
Не жалея глотки!